Варианты. Глава 4

Читаем книги онлайн фантастика

Я открыла глаза. Боли не было, что само по себе не показалось мне странным. Я умерла. Было тепло и удобно, темно и тихо. Немного хотелось есть и больше ничего – ни думать, ни шевелиться. И вдруг… под окном запел петух.

Этот до такой степени необычный в моем положении звук заставил меня подпрыгнуть на кровати. Осознав, что подо мною не холодный бетонный пол заброшенного завода, а мягкая теплая перина в прямом смысле этого слова – мягкая, глубокая, воздушная перина – я с ужасом скатилась на пол, еле сдерживая крик.

Меня спасли? Сколько времени прошло, если у меня совсем ничего не болит? А может, меня-таки поймали и упекли в психушку. Спокойно, Вера, сейчас придет доктор и все расскажет…

Глубоко дыша, я принялась оглядывать помещение. Комната была светлая и просторная, явно в деревянном доме. Большая кровать в центре, туалетный столик в проеме между окон, у стены большой шкаф-купе с зеркальными дверками. Зеркала отражали всю комнату, и я с удивлением уставилась на полную моложавую женщину, стоявшую напротив. Ночная рубашка, явно из натурального хлопка, но простого пошива сидела очень плотно на большом, пышущем здоровьем теле. Румяное лицо, полноватые руки, натуральные светло-русые волосы, распущенные по плечам, доходят до поясницы. Я осторожно пошла навстречу незнакомке, так похожей на меня килограмм на 30 больше весом.Встав напротив зеркала, начала осторожно ощупывать незнакомое тело – это действительно я.

Я засмеялась – тихо, с надрывом, готовая к истерике.

Дверь открылась, и в комнату забежала девчонка лет десяти – веснушчатая, тонкая и звонкая, со светло-русой косой через плечо.

– Мам, ты чего не встаешь? Я кушать хочу, а в школу уже через двадцать минут выходить. Ты меня чем кормить собираешься?

Ноги подкосились и я упала в обморок.

Очнулась я опять там же – утонув в теплой перине, укрытая до подбородка теплым одеялом. До чего же жарко. Я отбросила одеяло и попыталась сесть.

– Лежи, лежи, – мужчина, ласково гладивший меня по голове, был неуловимо знаком – большие голубые глаза на круглом лице, светлые волосы, ежиком торчавшие на круглой голове – простое русское лицо, красивое своей славянской обычностью.

Веснушки! Точно, если добавить веснушки, он будет очень похож на друга моего детства, точнее, даже юности. Егор!

– Егор? Егор Жданов? – видимо, я выглядела совсем ошарашенно. в его взгляде мелькнул испуг.

– Дорогая, все нормально? – он нежно провел рукой по моему лицу, я и вспомнила, как любила это движение во времена сразу после свадьбы.

***

Я думала, что никогда не полюблю его, и корила себя за свою минутную слабость: после выпускного я немного перебрала, а ночь была такая лунная, а его руки такими нежными и настойчивыми…

Когда я узнала, что забеременела, я была в тихом ужасе. Глупая, неопытная, наивная, я дотянула до четвертого месяца, даже не подозревая о беременности, и только когда малыш начал толкаться, сомнения закрались в голову. Мне пришлось бросить учебу и уехать в деревню к родителям. Мама у меня всегда отличалась крутым нравом, но, узнав эту новость, она вообще съехала с катушек и двое суток не выпускала меня из комнаты, периодически покалачивая. Затем собрала мои вещи, которые вместились в одну, среднего размера, хозяйственную сумку и выставила меня из дома.

Я до сих пор считаю, что какая-то доля ответственности за это событие все же была на моей матери – жесткая, немногословная, вечно пропадающая на работе (мать трудилась заместителем директора лесозаготовительного завода), она не разговаривала со мной на тему отношений полов абсолютно, а лишенная из-за ее характера подруг, из других источников эту жизненно важную информацию я также не получала.

И я поехала к Егору – узнала у одноклассницы, где именно он учится в городе и, переночевав на вокзале, утром поджидала у дверей техникума.

Егор не изменился, он был так же уверен в себе, весел и красив. Но, вопреки ожиданиям, совершенно не устрашился перспективы стать молодым отцом. Сначала мы жили в комнате в общаге, потом сняли маленькую квартирку на окраине города. Там и родился Игорешка.

***

Я привстала и крепко обняла мужа за шею.

– Егор, со мной такое происходит… Похоже, я схожу с ума.

– Вера, расскажи мне все, – тихо попросил человек, с которым мы пережили столько всего, что хватило бы на десятерых, отец моих троих детей, верный и надежный, как Т-34.

И я рассказала. Он слушал серьезно, сосредоточенно, два раза подал стакан воды, когда от моего сбивчивого монолога пересыхало в горле. А когда я закончила, погладил жесткой ладонью по спутанным волосам и сказал просто, как обычно:

– Я разберусь.

И я поверила, как верила всегда. Поднялась с постели, оделась, заплела косу и вышла из комнаты. Наш дом, который мы построили своими руками, нуждался во мне, в моем уходе, как живой человек, и я не могла ему отказать.

***

Когда Игорю было 2 года, великая держава распалась. В городе начался беспредел, передел сфер влияния коснулся и обычных людей – на улицу было страшно выйти. Егор ушел с третьего курса университета и стал строить бизнес – как многие в те годы. Я помогала ему, торговала в ларьке, который мы купили на деньги, взятые под большой процент у бандитов. Торговали мы постоянно – я днем, Егор ночью, сами закупали товар у оптовиков, вели бухгалтерию, разбирались с рэкетирами. Сын всегда был рядом со мной, места в садике не было, да и возраст, с которого принимали, еще не подошел.

По началу денег было совсем мало – все свободные средства тут же вкладывались в оборот. Но потом все выправилось – изголодавшиеся по разнообразию товаров бывшие “товарищи” с руками и ногами отрывали заграничные “Твиксы” и жевательную резинку. Что касается алкоголя, мы продавали его ящиками ежедневно – от пресловутого “Жигулевского” до портвейна “Три семерки”, который так полюбился жителям близлежащих домов.

А потом случилось то, что случилось. Какие-то отморозки сожгли наш ларек и все наши мечты на счастливое будущее. Дворник Михалыч, которого я всегда недолюбливала за его быдловатое поведение и неопрятный внешний вид, вытащил моего мужа из объятой пламени торговой точки – пытаясь спасти то, что можно было спасти, Егор, надышавшись угарным газом, потерял сознание внутри полыхающего ларька.

После этого случая я всегда здоровалась и улыбалась Михалычу, подкармливала его при случае – когда самим было чем питаться. А времена начались сложные. Закрывались заводы и многие государственные организации, работы в городе не было вообще. Бандиты требовали возврата занятых денег и поставили Егора на проценты. пару раз избивали его до полусмерти, он еле выкарабкивался. Но всегда улыбался мне и сыну, с неизменной нежностью обнимал нас перед уходом на поиски очередных вариантов заработка. И всегда говорил:

– Я разберусь.

И, как бы не было сложно или тяжко, мы выстояли.

***

Ксюша, младшая дочь, вернулась из школы после часа дня – я успела приготовить обед из трех блюд и накормила голодного ребенка. Она с порога бросилась обнимать меня и заглядывать в глаза.

– Мамуль, все хорошо? Я даже на уроках сидеть не могла, все за тебя переживала. Ты чего падаешь-то? Игорю тоже позвонила. И Машке.

Я засмеялась – в этом вся Ксюша, безграничная любовь которой всегда грела мне душу безмерно. Трогательно-тонкая с этой своей косой до пояса, она была похожа и на меня в детстве, и на Егора, особенно этими своими большими веснушками.

И вдруг мне стало грустно. Бедная девочка. Я так поздно родила ее, ей всего десять. Взрослые дети легче справятся с известием, что матери придется лечиться – а лечиться придется наверняка. Не может здоровый человек так отчетливо видеть две другие жизни – одну в далеком северном городе, вторую совершенно фантастическую – по соседству с кровожадными вампирами…

Старшие дети примчались к пяти часам, на машине Игореши, взволнованные и растрепанные, особенно Марья, хотя и я и отец звонили им и успокаивали.

Дети жили в городе, в своих квартирах, Игорь с женой и детьми, Марья пока одна, на съемной квартире, доучивалась в университете последний год.

Ну, в кои-то веки посидели за столом, как в старые добрые времена. Ксюша быстро устала – нервное напряжение утра далось ей нелегко, и к восьми вечера уже клевала носом. Я отправила ее спать и выпроводила старших – темнело рано, к тому же противная морось совершенно не помогала вести машину. Заодно впихнула им по сумке солений, которые готовила специально для городских детей и внуков, и взяла с сына клятвенное обещание расцеловать Катюшку и Макара.

Проводить детей я вышла за калитку, привалилась плечом к столбу, с улыбкой наблюдая за ними – такими молодыми, здоровыми, красивыми. Нацеловавшись и надовав мне советов не расклеиваться и ни в коем случае не болеть, они, наконец, загрузились в машину и поехали. Вот уже стоп-сигналы большого черного джипа сына мелькнули и скрылись за поворотом, а я все стояла, кутаясь в теплую уютную толстовку от противного промозглого ветра.

***

Они пришли, когда я готовила суп из чего, как говорится, бог послал. А послал он нам три картошины и щепотку макарон из муки грубого помола, которые разваливались при варке. Игорь строил башню из деревянных кубиков – Егор стругал их три недели из чурочек, нарубленных в лесу, по вечерам. В свои четыре года сын был очень худым и высоким – в отца. Такая же круглая голова и щербинка между двух передних зубов.

– Ну здравствуй! – квадратный мужик с прыщавым лицом, главный из нагрянувшей в гости четверки, ногой подцепил табуретку, подкинул ее, поймал на лету и подсунул под свой огромный зад. Табуретка жалобно пискнула. Довольный своим акробатическим номером, Дикий – как я позже узнала, именно так, и никак иначе, все вокруг обращались к квадратному – растянул в улыбке узкие губы.

– Зд-д-дравствуйте, – пролепетала я, пытаясь дышать. Страх накрыл мутной волной, скатился в низ живота и остался там – тяжелым пылающим булыжником.

– Где твой? – трое за спиной главаря переминались с ноги на ногу и лениво переговаривались. Так отчетливо стало понятно – для них это бытовуха, работа.

Я не знала, “где мой”, в чем честно и призналась бандитам. Он ушел еще вчера, как всегда, попросив не беспокоиться и просто поверить, что все будет хорошо. Что не будет его минимум дня три, а то и всю неделю. Но бандит не поверил. Он встал, неотвратимой громадой двинулся ко мне. Мне никогда ни до, ни после не было так страшно за себя, хотя ситуации случались и не такие.

Он бил умеючи, так, что совсем не хотелось от него ничего скрывать. Но дело было в том, что скрывать мне было нечего, а такой ответ Дикого не устраивал. Когда я пришла в себя, я поняла, что меня куда-то везут. Липкий страх пополз по спине, страх куда больший, чем за свою жизнь.

– Где мой ребенок? – взвизгнула я, и тут же получила удар по зубам.

– Заткнись, мразота, – прошипел ударивший мужик, пахнув запахом из самых недр своего желудка мне в лицо.

Но я не заткнулась, и ему опять пришлось меня вырубить.

Голова гудела, как трансформаторная будка, болело лицо и вообще все тело, а язык нащупывал острые осколки на месте бывших красивых ровных от природы зубов. Но первая мысль, пришедшая в голову, заставила забыть о боли – они убили ребенка. Господи, дай сил мне подняться, хоть одному из них я перегрызу глотку.

Я огляделась вокруг – железный вагончик с узкой прорезью окна на недосягаемой высоте, и дикий холод – несмотря на начало июня, ночи были еще холодные. Ночи… когда незваные гости открыли запертую дверь легким движением ноги, было всего часов пять вечера.

Я лежала на засаленном ватном одеяле, которое в свою очередь помещалось прямо на железном полу, связанная по рукам и ногам и выла. Выла, как раненая волчица, наверное, или как собака, у которой отобрали и утопили новорожденных щенков. Я не могла поверить, что люди, человеки вообще способны на такое. Но каким-то краешком сознания понимала, что не люди они вовсе, не человеки.

– Игорь, сыночек, – стон срывался с моих губ с кровавыми пузырями.

А потом пришел Дикий, ухмыляясь своими тонкими страшными губами, и…

(Стоя в темноте у забора, я сжала кулаки, оставляя глубокие вмятины от ногтей на вмиг вспотевших ладонях.)

Кошмар продолжался вечно, хотя, когда все закончилось, бесстрастные часы показали, что прошло всего тридцать два часа. Всего… только после этого я стала до глубины души понимать относительность времени.

Наверное, я уснула. Или просто отключила мозг. Они вдвоем ушли пару минут назад, как мне показалось, но, повторюсь, относительно времени в то время я вообще не уверена. Тот, с дурно пахнущей гнилой пастью и молодой, самый спокойный, но не менее омерзительный.

И все-таки я спала. Потому что мне снился новый год на Красной площади. В 78-ом мы с отцом ездили к его бабушке Глафире Михайловне, коренной москвичке, на Новый год. Отец взял меня на руки и поднял на плечи – я любовалась самым прекрасным зрелищем на свете – кремлевским салютом. Единственным неудобством был звук этого салюта, слишком громкий и резкий, как выстрелы. Выстрелы.

Я очнулась и попыталась сесть. Уроды не давали мне пить, и горло было похоже на наждачку, воспаленную и пульсирующую. Выстрелы раздавались все ближе, загремел навесной замок, тот самый молодой бандит рванулся ко мне с порога, видимо, пытаясь укрыться мной, чтобы выбраться из окружения. Но Егор успел. Он выстрелил в спину с порога, почти не целясь. Молодой как-то странно махнул руками и завалился на меня, скрюченными пальцами хватая меня за тело. Я истерически завизжала, сталкивая его с себя, пытаясь руками прикрыть наготу.

Егор подбежал ко мне и крепко сжал за плечи, просительно заглядывая в лицо.

– Верочка, любимая, родная, живая, прости меня, прости, Вера, любимая…

Он неразборчиво шептал, целуя мое лицо куда придётся.

– Они… Игоря? – прохрипела я, отстраняясь.

Егор быстро замотал головой, и я смогла со спокойной душой вырубиться.

Мальчика оставили одного в пустой квартире, правда, с незапертой дверью. Голодный и напуганный до полусмерти, Игорь привлек внимание соседки, учительницы географии, громким ревом, уже часам к девяти вечера. Валентина Михайловна только вернулась с подработки, она мыла полы на оптовом складе по утрам и вечерам, и услышала подозрительные звуки, сидя у себя на кухне, двумя этажами ниже нашей квартиры. Почему плач ребенка не услышали и не среагировали другие соседи, до сих пор для меня остается тайной за семью печатями. Или не останется…

Сын перенес все более-менее нормально. А вот мне пришлось долго лечиться. Чтобы принять себя, такую, какой меня сделали, чтобы научиться смотреть в глаза людям и жить, как прежде.

***

После этого ужасного события, перевернувшего всю нашу жизнь, к нам зачастила странная женщина из органов опеки. Она носила драповое клетчатое пальто, огромный фиолетовый шарф, и появлялась три-четыре раза в месяц, всегда в то время, когда я уходила за сыном в детский сад.

Нам наконец-то дали место в саду, и это стало очень приятным событием – я смогла выйти на работу, в материальном плане стало полегче.

Почему Регина Павловна, так звали эту довольно молодую “старушку”, не могла запомнить, что до семи часов вечера нас никогда не бывает дома, я не понимала. Когда мы возвращались, она каменным истуканом торчала на площадке, невидящим взглядом уставившись в немытое окно подъезда. Она замечала нас, укоризненно качала головой и с выражением нескончаемой грусти смотрела на огромные часы на своем тоненьком запястье.

Каждый раз осматривая одни и те же стены, что-то записывала в блокнот. Регина Павловна вообще была немногословна. Заглядывая в старенький холодильник, водя носом с узкими ноздрями из угла угол, перебирая маленькими пальчиками маечки и трусики сына в шкафу, женщина молчала, ничуть, казалось, не смущенная полнейшей тишиной. Игорь боялся ее, поначалу даже просыпаясь среди ночи от того, что суровая социальная ведьма приходила в его детские сны.

Но что поражало меня всегда до глубочайшего ступора, так это ее последнее действие, всегда одно и то же, и всегда такое же противное, как в первый раз. Она водила своим маленьким коричневым пальчиком под ободком унитаза, затем подносила его близко к глазам и долго рассматривала. Затем вздыхала, вытирала руку о подол своего мешковатого пальто и произносила одно только слово:

– Антисанитария.

Пару раз, в самом начале нашего общения, я, до глубины души пораженная данным действием, пыталась спорить с этой сумасшедшей Региной, доказывая, что моему сыну никогда не придет в голову совать руки под ободок унитаза, и что уборку санузла я делаю не реже двух раз в неделю, но она только загадочно смотрела на меня, наклонив свою немытую голову влево, а потом наставительно говорила:

– Я поставлю на вид ваше поведение.

Более нелепой фразы я никогда не слышала. Но спорить с ней я перестала. Просто занималась своими делами, пока она проводила свою инспекцию по нашей квартире, запоминая места, которых она касалась подолом своего пальто. А затем с мылом отмывала все, до чего она притрагивалась.

Ходить к нам она перестала через полгода. С учета нас сняли, но еще долго, замечая на улице клетчатое драповое пальто, я брезгливо передергивалась.

***

Егор работал как проклятый, искал и терял деньги, начинал и проваливал бизнес за бизнесом. Он был одержим, и не останавливался ни на секунду. А я могла его только поддержать. Опустить руки, как сделали многие предприниматели в то время, было хуже всего на свете.

И вот это случилось – мы стали получать прибыль.

Со своим напарником и другом Серегой, Егор открыл пару торговых точек на рынке. Потом еще две. Через год они смогли взять в аренду довольно большое помещение на первом этаже дома на центральной улице спального района и открыли мини-маркет. Такой формат был не знаком жителям города, и, привлеченные новизной, люди пошли косяком.

Из нищебродов, погрязших в долгах, мы превратились в зажиточных “новых русских”, переехали в большую квартиру с видом на набережную, и с каждым годом, с каждым открывшимся новым магазином, та съемная обшарпанная маленькая квартирка становилась все дальше, затягиваясь туманом памяти, и ужас пережитого тоже уходил, казалось, навсегда.

Я уже долго не доставала из памяти узелок с этими воспоминаниями, отложив их на дальние полки сознания, но сегодня я вспомнила все, всю свою жизнь, во всех подробностях.

Конец 4 главы

Если глава вам понравилась, и вы не хотите ждать еще неделю до выхода следующей, всю книгу можно прочитать, приобретя её в книжном интернет-магазине ЛитРес, по ссылке

Поддержите начинающего автора, приобретая книгу на ЛитРес, вы увеличиваете мои шансы выиграть их литературную премию. Почему бы не помечтать о большом?

Понравилась статья? Поделись!

Нет комментариев

Добавить комментарий

Отправить комментарий Отменить

Сообщение